После личной утраты, доктор Джимми перестал придерживаться привычных профессиональных рамок. Он начал говорить своим пациентам неприкрытую правду — ту, что годами крутилась у него в голове во время сеансов. Грубые замечания о саморазрушительных привычках, откровения о скрытых манипуляциях, жёсткие оценки их выбора. К его изумлению, эта нефильтрованная прямота не разрушила терапию, а, напротив, стала странным катализатором. Пациенты, шокированные вначале, начинали действовать — кто-то уходил с токсичной работы, кто-то наконец решался на сложный разговор. А сам Джимми, наблюдая за этими переменами, постепенно начал залечивать и свои собственные раны, обнаруживая в этой новой честности неожиданное освобождение.